Previous Entry Share Next Entry
Turned On - продолжение
lowselfopinion wrote in ru_henryrollins

Heavyness is all - окончание. Агония и распад Black Flag, закономерно подтвердившие, что в группе не может быть двух лидеров.




23 декабря 1985 года в шесть утра миссис Джинн пришла в Гараж и разбудила Роллинза плохими новостями. Он пошёл в дом и взял телефонную трубку. Том Трокколи: «В 06:30 утра телефон зазвонил. Я спал, но проснулся и взял трубку, на том конце – Генри. Он говорит: «Том, мне прямо сейчас нужно кое-что сказать тебе, ты присядь». Я ему: «Да, да, я сажусь, что стряслось?» Он говорит: «Том, я серьёзно – пожалуйста, сядь». И я внезапно очень испугался, потому что никогда не слышал, чтобы он со мной так говорил. И я действительно пошёл и принёс с кухни стул и сел – хорошо, Генри, нормально, сейчас я сижу. Он говорит: «Нам только что позвонили из Аризоны. Прошлой ночью Д Бун, Линда и Дженни отправились в Мехико и попали в страшную катастрофу». Я отвечаю: «Господи Боже, со всеми всё нормально?» Он: «Фургон перевернулся несколько раз, Д Бун мёртв». Я: «Ты, наверное, шутишь, ошибаешься, где ты это слышал? Не те ли это сраные дети, которые звонят нам постоянно и говорят, что я убью себя, если не поговорю с Генри…» Он ответил: «Нет, это на самом деле. Д Бун мёртв». Я сказал: «Что теперь делать, Генри?» И он ответил: «Я пока не знаю. Но мне сейчас надо позвонить ещё кое-кому». И он звонил».
Через несколько часов после концерта их самого большого на тот момент турне с участием REM Minutemen подошли к концу со всей неожиданностью своих обычных приключений. Виной всему был фургон – Dodge Ram с расширенным кузовом, забравший Minutemen с их обычной маленькой орбиты в Сан-Педро прямиком в большой мир – сделанный для Д Буна. Он спал в задней части, окружённый оборудованием. Его подруга Линда (которой он только что сделал предложение) вела ночью фургон, её сестра Дженни составляла ей компанию. На шоссе в Аризоне на машину обрушилась тьма – Линда начала клевать носом за рулём, фургон потерял управление и перевернулся один раз, другой, третий… Д Буна завалило посыпавшейся кучей аппаратуры. Он умер мгновенно. Линда не получила серьёзных травм, а вот её сестра была парализована.
Роллинз быстро оповестил всех, кого смог, а на следующий день сидел на телефоне SST, справляясь с растущим шквалом взволнованных звонков. Эта смерть оставила в полотне SST дыру размером с Д Буна – рану, становившуюся ещё больнее от того, что он погиб в дороге. Путешествуй дёшево, живи экономно, таскай сам свою аппаратуру – стоила ли DIY-этика Д Буну его жизни? Дэво: «Это было почти невозможно победить – в то время. Каждый должен был переоценить свою приверженность своему… хаосу. Ну типа – хочу ли я жить вот так, зная, что такое может случиться?» Потеря была очень ощутимой. Убитые горем фаны звонили в SST, требуя больше информации, больше объяснений, хоть чего-то. Радиостанции колледжей крутили Minutemen всю ночь. Ближе к дому многие друзья Д Буна были буквально выбиты из строя этой бедой – бросали свои гитары, покидали группы, опускались на землю. Том Трокколи: «Это реально стало концом моего участия в делах SST. Всё это веселье, вся кислота в машине выходила перевёрнутыми фургонами. И все парни во всех группах казались погибшими. И все эти ночи с прослушиванием Grateful Dead вместе с Дэво представлялись смертельными ловушками». Двое оставшихся участников Minutemen были уничтожены. Голос Майка Уотта до сих пор мягчеет и дрожит, когда он говорит об этом: «Когда он погиб, я просто остановился… Казалось, что мы пойдём вместе так далеко, как только сможем, но я никогда не думал, что это закончится вот так. Какой сильный парень… Никогда не представлял его умирающим». Прошли месяцы до того, как Уотт снова смог притронуться к басу, и то – лишь благодаря настойчивости Эда Кроуфорда, фана Minutemen, нашедшего номер Уотта в телефонной книге и приехавшего из Огайо с единственной целью – подбодрить разбитого музыканта. С Кроуфордом и Джорджем Хёрли Уотт создал группу fIREHOSE.


Похороны состоялись в следующем году, 4 января. Хотя Black Flag отменили несколько концертов ради похорон, Роллинза там не было: «Это не Д, это «тело» – написал он в своём дневнике и был прав. Несмотря на перенесённую травму, было решено, что Д Буна будут хоронить в открытом гробу. Усердный труд бюро ритуальных услуг не смог скрыть повреждения – к ужасу друзей большой человек был выровнен и почти неузнаваем.
Для Black Flag, однако, не было времени для пауз и огорчения. Гастрольная машина работала, и в течение недели они должны были погрузиться в неё – шестимесячное турне начиналось в Сан-Франциско 2 января. С целью заменить Киру на басу в группу был взят Сэл Ревьелта. Несмотря на минимум времени для репетиций, он выучил весь сет флаговского материала и был готов. Тур включал выступления трёх групп: Gone – новая группа, сформированная Грегом Джинном с участием басиста Эндрю Уайсса и ударника Сима Кейна – была открывающей, за ней следовали недавно вписавшиеся в SST Painted Willie, затем – Black Flag. На ударных в Painted Willie был режиссёр Дэйв Марки, сломавший свою камеру в дороге и периодически бравшийся за линзы с целью поймать какую-то перспективу. Результаты его съемок были сведены в единое целое и составили фильм “Reality 86’d” – до сих пор не выпущенный из-за Грега Джинна, владеющего правами на большую часть музыки, звучащей в фильме. (Джинн был приглашён на частный показ “Reality 86’d” вскоре после того, как фильм был завершён, но на середине фильма ушёл).
Грег Джинн создал инструментальное трио Gone как своего рода ответный удар растущей активности своего вокалиста. Обратившись в поисках за пределы SST, он нашёл хронически плодовитую ритм-секцию Уайсса-Кейна в Нью-Джерси. Они прилетели в Лос-Анджелес, начались репетиции, и звучание Gone вскоре прояснилось – нагромождение ритмов и идей, в которых в патентованном джинновском шуме слышались спутанные ростки фанка, металла, джаза.
Опыт Gone складывался под принуждением. Джинн всегда репетировал без перерыва, изнуряя Black Flag часами ежедневных повторений, даже в турне, а свободные часы проводил в неустанном проигрывании гамм. Теперь у него была группа, музыканты которой практически срослись со своими инструментами, чья игра была быстрее мысли – и когда он получил это, играли без остановки. Обычный день Джинна в туре, который в итоге стал последним для Black Flag, включал одно-два появления в магазине с Gone, сет с Gone в клубе, в котором группам предстояло играть, а затем – полный сет с Black Flag. В некоторых клубах туровая команда играла два сета – сет для всех возрастов после полудня, а затем – повторный сет для тех, кто достиг питейного возраста. В такие дни Грег Джинн мог отыграть шесть полных сетов мощной, физически давящей музыки – примечательно для любых стандартов, особенно когда это сочетается с неизбежными дорожными трудностями и отягощением в виде рэтовской кучи оборудования.
Gone были для Джинна и регрессом, и творческим взрывом. Оказавшись в непростой ситуации в связи с ростом популярности и активности Роллинза – они едва разговаривали друг с другом в том последнем туре – он отступил в ту сферу, где никто не мог его затронуть – в свою музыку. Его игра подобралась уже к границам флаговского творчества; “Reality 86’d” воспроизводит живое исполнение песни “Loose Nut”, когда его соло, исполняемые с закрытыми глазами словно вне времени, оставляют основной металлический поток песни позади – группа словно отодвинута назад его разрушительным звучанием, полное ощущение пребывания Джинна в его собственном мире. С Gone Джинн мог полностью погрузиться в поток своих музыкальных идей. Фильм также содержит запись выступления Gone в университете Орегона, где они играли на открытой площадке для группы распущенных, обдолбанных студентов – физическое участие Джинна в музыке существенно отличается от его хаотичных ног и трясущейся головы в Black Flag; гитара вопит, он движется через сцену маленькими шажками будто пожилая женщина, сводимая с ума поймавшими её мыслями.
По мере того, как из него изливалась музыка, отчуждение Джинна от других людей в обычных делах росло. Джо Кардуччи: «Когда я впервые встретил Грега, чем тяжелее шли дела у него и у группы, тем более смешным он всё это находил. В конце он, я думаю, уже и не знал, что значит слово «смех». Дэйв Марки: «Если хотите знать о Сердце Тьмы, Джинн реально стал в конце пути полковником Кёртцем. В гораздо большей степени, чем Роллинз – Джинн стал Кёртцем куда как глубже, он полностью стал этим ПУТЁМ вверх по реке. Помню, как однажды на его день рождения мы решили устроить ему сюрприз – праздник в мексиканском ресторане где-то на Среднем Западе. Мы пригласили его встретиться с нами в ресторане, собрали столько народу, сколько смогли, а он рассердился. Он не любил это всё, он это НЕНАВИДЕЛ. Был ли там Генри? Нет».
Перед началом тура ходили слухи о том, что Джинн попросил дорожного техника сделать ему деревянный ящик в фургоне – достаточно большой, чтобы открыть крышку, лечь в него, закрыть её, надеть наушники и остаться там в полном одиночестве. Никакого ящика никто не делал, но Джинн однозначно переезжал к себе в голову с целью там остаться. Он вновь открыл для себя травку и дул как паровоз, будто стараясь оградить себя от тех, кого он называл «клеветниками», клубами сладкого дыма. Маггер: «Старое поколение, Грег и Чак, употребляло наркотики. Что до нас, мы могли пропустить по пивку, но нельзя долбиться и пытаться управлять всей этой машиной, она просто развалится. И в общем-то эта культура им повредила – когда ты начинаешь дуть, да ещё у тебя такое эго… Грег подозревал, что все хотят его обвести вокруг пальца. Мы просто делали своё дело, но трава реально сдвинула ему мозги».
Тем не менее, наиболее ощутимым одиночество долгих переездов в рэтовском фургоне было не для Джинна, а для Роллинза – Джинн катался с остальной кучей, претерпевая запах голых ступней Эндрю Уайсса. Опорой Роллинза в турне был Джо Коул – друг, которого он пригласил со стороны на роль роуди. Сын телевизионного актёра, Коул был оторванный ломоть из Южной Калифорнии, зажатый между своими подлинными инстинктами и не начавшейся карьерой теннисиста, страстно отозвавшийся на музыку Black Flag. Он представился Джинну после концерта, болтался рядом во время репетиций, попал в круг. Тёрстон Мур знал Коула ещё по своим визитам в Лос-Анджелес: «Джо был тем симпатичным парнем, которого любили девушки – он был очень привлекателен, высок, светловолос, с восхитительными глазами и очаровательной улыбкой. Приветливый, милый, разумный… Он был по-настоящему важным человеком для многих людей, потому что он был энергичным, живым и полным идей. Был очень артистичен и эмоционален, и попросту растапливал людей». То милый, то убийственный, то жизнерадостный, то сокрушённый депрессией, и всегда – в каком-то благоговейном ужасе перед миром, Коул был для Роллинза великолепным другом. Разделённые по своему рождению двумя месяцами и целым континентом (Коул появился на свет в Голливуде) они нашли друг друга, словно давно потерянные братья. Полное равенство в отношениях – плавность и взаимный обмен – было тем, чего у них раньше не было, и они радовались новым ощущениям, отметив их своей дурацкой космологией, в которой оба они были родом с далёкой звезды под названием Планета Джо и были посланы на Землю, чтобы объединиться в некоего «Избранного», в неудержимую силу. Это было шуткой, но они всегда имели это в виду. Чем дольше они знали друг друга, тем более их дружба отмечалась печатью Предназначения.
Единица Коул/Роллинз черпала силу как из славных времён, так и из ощущения общей тьмы. Внешне более приветливый, чем его новый друг, Коул, однако, был хорошо знаком с экстремальностью ощущений, переживаемых Роллинзом в Black Flag. Тёрстон Мур: «Black Flag полностью вдохновлял Джо – он был реально погружён в эти учения Чака Дуковски о разрушении. Я был рядом с Генри однажды, когда заметил Джо, и Генри сказал мне кое-что вроде: «Этот парень – мой герой: знаешь, он направил ружьё себе в лицо и решил не спускать крючок». Я на самом деле не хотел этого знать, но Генри определенно уважал эти проявления безумного поведения». Дэво: «Тёмная сторона Хэнка снесла Джо крышу; ситуация, когда вы не можете говорить ни о чём, кроме как о вышибании себе мозгов – это было для него совершенным видением, как психоделическое состояние».
Роллинз и Джо Коул нашли контакт будто патрон, загнанный в ствол, и их совместное действо стало взведённым пистолетом юмора и агрессии, готовым разрядиться в лицо каждого, кто того заслуживал, а это мог быть почти кто угодно. Дэво: «Помните Стива Мартина и Дэна Экройда [из “Saturday Night Live”]? Они были такими! Два Диких и Безумных Парня! У них было вроде как мэнсонообразное чувство юмора – если они были в очереди в супермаркете и ловили на себе сердитые взгляды стариков и домохозяек, они немедленно начинали говорить о насилиях и убийствах во весь голос: «Чувак, тот торс, над которым мы потрудились прошлой ночью, был что надо!» Это было охрененно весело! Они были на публике так отвратительны, будто жаждали получить пинка».
Коул никогда ранее не был в дорожной команде, но быстро всему выучился. Подчинение режиму Black Flag, где всё непрестанно вертелось между полюсами хаоса и дисциплины, далось ему легко. Как и Роллинз, он нашёл в дороге то состояние, в котором все обычные неувязки, вся дикость его жизни – всё усиливалось, тем самым нормализовываясь, достигая уровня настоящей драмы. Дэво: «Для Джо выехать в путь, имея 10 долларов на каждый день, таскать тяжести, быть каждый день в новом месте, не зная, где придётся спать (и придётся ли)… Это было самым большим счастьем, которое он ощущал в жизни, и он был готов говорить это постоянно. Он говорил: «Знаешь, с тем, как я ненавижу себя, хочу умереть, как я ненавижу мир и всё вообще, это самое клёвое, что я когда-либо мог делать». Когда турне вошло в ритм, стало ясно, что Коул был единственным, чью компанию Роллинз мог терпеть сколько угодно. Дэйв Марки: «Генри в дороге общался преимущественно с Джо. Он мог быть наедине с собой и писать что-нибудь или зависать с Джо в грузовике. Казалось, что единственные отношения, которые ему удавались в турне, это отношения с Джо. Дружба была крепкая… и в то же время Джо был другом каждому».
Рэтовский грузовик был рассчитан на троих – двое спереди, один сзади, в специальном отсеке, который Рэтмен соорудил сверху упакованных спикеров. Отсек был сделан для комфорта – гитарные гнёзда в стене давали питание для маленького вентилятора, фонарика или радио. Там был даже выключатель, зажигавший маленький огонёк в кабине, означавший, что пассажиру в кузове надо выйти. Также там была дыра, проделанная в потолке для освещения и вентиляции, через которую человек мог вылезти на крышу, оставив ноги внутри, и солнце и ветер хлестали его. Роллинз, Рэтмен и Джо Коул были Святой Троицей, державшейся вместе в долгих, сводящих с ума путешествиях через внешний и внутренний мир. Рэтмен: «Я и Джо – мы оставались одни, но не становились одинокими, и это было очень странно. Он мог очутиться между двумя этими фазами – быть милейшим парнем в мире, и в то же время ненавидеть всё вокруг с такой страстью, что это пугало. Нам случалось повеселиться в этом грузовике. Мы принимали кислоту, чтобы не спать. «Ё моё, мне предстоит шестнадцатичасовая поездка, лучше взять побольше кислоты!» Мы заканчивали погрузку и отъезжали в четыре часа утра – в четыре часа утра вам требуется 2 – 3 дозы, чтобы ехать».
“Planet Joe” Джо Коула, книга его дневниковых записей, изданная 2.13.61., графически описывает водовороты психики, случавшиеся в машине. Один многоступенчатый трип, пройденный им и Рэтменом, в котором обострённая телепатия вела к обмену мыслями и случайному появлению богоподобного всеведущего полисмена (настоящего – вероятно, патрульного на шоссе), изложен в великолепной полуневинной, полубезумной коуловской манере. Как и в ранних поездках Black Flag, скука давила на мозги, и психоделики давали люк для выхода – иногда в буквальном смысле. Однажды после принятия апельсина, бутылки воды и четверти унции грибов в задней части грузовика Рэтмен почувствовал притяжение небес над своей головой: «Я уставился на дыру и думал: не вылезай в дыру… Не вылезай в дыру! А потом раз – я собираюсь вылезти в дыру… Не вылезай в дыру! … Я собираюсь вылезти… Не вылезай в дыру! И Генри и Джо вели грузовик по этим горным дорогам, очень медленно, и, в конце концов, я стою на крыше грузовика, держусь и думаю: о моя БЛАГОДАТЬ, это так здорово, я – повелитель планеты! Пролетаю через эти фермерские поля, плыву над людьми… Потом я иду на переднюю часть кабины – очень медленно – смотрю на неё и вижу две пары огромных глаз – Генри и Джо! И они такие: это голова Рэтмена! Они резко тормозят, я иду назад, а Генри высовывается из окна и орёт: «РЭТМЕНКАКОГОХЕРАТЫДЕЛАЕШЬНАКРЫШЕ!»



Безответственность была одной из ключевых черт этого опыта. На пути в Нью-Йорк грузовик – в этот раз под управлением Рэтмена и Сэла Ревьелты – перевернулся. Неделей ранее во время выступления в Сан-Фрациско какой-то озлобленный проходимец попытался испортить грузовик, обрезав тормозные магистрали, а потом не было времени отремонтировать их. С Дио, вопящим из динамика, и тапкой в пол грузовик пошёл слишком быстро на левостороннем съезде с магистрали и потерял управление. Ремни, которыми Рэт укреплял аппаратуру, ослабли, всё посыпалось, грузовик завалился набок и прополз так вниз по съезду до полной остановки. В итоге это оказалось даже смешным: Рэтмен и Ревьелта оказались невредимы и получили немало удовольствия от наблюдения спора городского полисмена с патрульными с шоссе на тему того, к чьей юрисдикции относится съезд и, соответственно, кто может выписать штраф водителю грузовика. В дальнейшем, однако, новости с тура слушались с ужасом. Дэйв Марки: «Всё, что мы слышали – это что фургон неуправляемо покатился. После смерти Д Буна прошло всего несколько недель, и первой мыслью было: о Боже, только не это опять…»
Несмотря на такие неурядицы, гастрольная машина продолжала двигаться. Рэтмен оснастил свой грузовик дополнительным баком, позволявшим делать 700 – 800 миль без дозаправки. Поездка разделялась на четырёх- или шестичасовые отрезки, и с дополнительным топливом они могли ехать шестнадцать часов. Партизанский профессионализм всей этой работы реально впечатлял – реагируя на невидимые сигналы в течение всего пути (некоторые из них глотались автоматически), гастрольная группа умудрялась не опоздать ни к одному концерту. Вмешательство полиции или местных властей могло прервать концерт или совсем его отменить, но группы всегда были на месте. Это тоже было частью рабочей этики Black Flag: приехать и не разочаровать. Какой бы ни была публика, что бы она ни выражала – равнодушие или благодарность – группа всегда чувствовала ответственность перед теми ребятами, через чьи глухие городишки катился тур, для кого визит Black Flag был дверью в другой мир, порталом с дымовой завесой, менявшимся с сигналами, исходившими от чьего-то далёкого сердца.


Каждый шаг на пути был устелен проблемами. Дэйв Марки: «Копы и Black Flag не смешивались – они всегда были там, и это было довольно странно. В этой среде каждый ненавидел копов, и в свою очередь кармическое колесо должно было повернуться вспять, и копы ожидали нас. Группа ненавидела их так сильно, что будто бы желала их участия в действе». Получить запрет концерта в середине мероприятия, сгрузив в зал всю аппаратуру, с перспективой тащить его обратно без использования всей его мощи – это особенно злило.
Случались моменты, когда трудности почти разрушали всю миссию. В Тампе (Флорида), проведя почти три недели в турне, Рэтмен был жестоко избит скинхедами в толпе. Он работал охранником на сцене вместе с Джо Коулом, препятствуя нарушителям порядка: «Ты просто подходишь и действуешь быстро на нижнем этаже. Джо действовал иначе, чем я – он был в большей степени боец, мог биться с людьми, а я просто подходил к ним со стороны зала, брал их за ноги и стаскивал со сцены. У нас была своя система – один валил их, второй сбрасывал, просто убирали их оттуда с минимальным контактом, минимумом трудностей, как можно быстрее. А в Тампе эти парни разозлились из-за того, что мы просто продолжали убирать их и стали мне показывать всякие знаки, и я знал, что они настроены против меня. И Джо знал. Мы думали: а хрен с вами, не лезьте на сцену. Дэво работал на сцене, и я вижу – он ко мне подходит и говорит: «Рэтмен, у меня там проблема с левой стороной системы», ну то есть с мониторами, и я забыл про них про всех, просто думал: надо – починить – сломанную – технику – бегу через толпу, и тут кто-то бьёт меня сзади, и толпа начинает меня месить… В итоге Генри остановил концерт, они подошли и забрали меня – я был ИЗМУДОХАН… Ха! Помню, как ботинок мне прилетел в лицо – БУМ! БУМ! – в этот момент я уже даже не чувствовал боль. И это было ни хрена не здорово». Дэйв Марки: «В книге Генри “Get In The Van” есть фото Генри и Грега сразу после того, как это всё случилось, они стоят с этими выражениями лиц. Я хорошо помню тот момент, это было типа: на хрена мы вообще делаем этот тур, играем для этих мудаков, которые хотят нас избить? Что блядь вообще тут происходит?»


Гастрольная команда старалась держаться бодрее. Были путешествия в карлсбадские пещеры, там были психоделические исполнения Джона Денвера на вершинах, но напряжение тура рассеять не удавалось. Дэйв Марки: «Мы очень устали – весь день едешь, играешь концерт – а потом останавливаешься в этих панковских притонах, где куча маленьких детишек-панков со спидами и пивом… Ты спишь в холле в три часа ночи, когда скинхеды пинают тебя по рёбрам с целью разбудить тебя и выпить с тобой пива, а потом называют тебя рок-звездой потому, что ты отказываешься. И всякие драмы случаются: например, какая-нибудь девка приглашает нас, и Генри, наверное, во время прошлого тура её отпорол, а теперь тут её дружок, который ненавидит Генри, и начинаются драки… Сейчас я думаю, что лучше было бы записывать все такие моменты на плёнку. Я бы сделал величайший фильм всех времён и народов о гастролях. Это был ужас, но всё равно я жалею, что не было постоянно снимающей камеры».
Безусловно, тур “In My Head” был суровым, героическим триумфов коллективной воли, но от него веяло разладом. В лагере SST было реальное ощущение того, что это может быть последний выезд Black Flag – поток джинновской энергии уходил в джинновский эксперимент, а Роллинз начал включать в выступления выдержки из своего дневника. Непрерывные гастроли утомили весь круг, публика проявляла недовольство. Флаговская атмосфера размывалась. Энтони Мартинез сходил с ума по девкам до такой степени, что даже у людей в фургоне глаза лезли на лоб. Сел Ревьелта пил и постепенно отдалялся от остальных музыкантов, всё злее ругаясь со своей девушкой в Лос-Анджелесе по телефону. Необщительность Грега Джинна стала нестерпимой. «Иногда он мог игнорировать тебя целыми днями», говорил Роллинз в интервью журналу “Punk Planet”  в1997 году. «Он мог прийти к тебе и сказать: «Хватит!» Я ему: «Что хватит?» «Ты знаешь сам, что ты делаешь. Прекрати. Я больше повторять не буду». «Ох, хорошо». Добро пожаловать в мир Кафки».
Роллинз, конечно, тоже крепко держался за своё злое отчуждение. Дэйв Марки: «Генри постоянно писал, а потом и Джо начал, а потом Вик [из Painted Willie] начал писать – каждый писал в дневник, словно это был летний лагерь. Он постигал те закоулки своей души, которые помогали ему выжить в дороге – ситуации всегда были тяжёлые. Копы запрещали концерты, детишки вышибали дерьмо друг из друга… У меня такое ощущение, что Генри мог просто уйти со всеми своими книгами. Уйти от гастролей, от созерцания всех этих ситуаций – это был уход от всего этого, от реальной жизни».
В живом исполнении Black Flag не удалось найти то звучание, которое им было нужно – новая ритм-секция была лёгкой там, где блок Ройслер/Стивенсон был тяжеловесным, и студийно ориентированный материал “In My Head” не годился для живого исполнения. Для репетиций с новым составом было мало времени, поэтому репертуар был ограничен; Black Flag играли один и тот же сет почти каждый вечер в течение шести месяцев. Для группы, жившей постоянными взрывами, это было катастрофой. Дэво: «В итоге это приобрело настроение вроде: Боже, скорей бы этот тур закончился. Со всеми этими сменами состава было всё труднее сохранять ту же мощь каждый вечер, и Генри принимал это близко к сердцу, и всё это в конечном итоге портило всё дело, потому что Генри рассуждал так: «Если я являюсь выразителем всей энергии группы, это значит, что мне надо подгонять всех и каждого вокруг». Это было нормально для большинства из нас, но когда пошла рутина, это уже не срабатывало. Это превращалось в ритуал – каждый вечер в каждом концерте должен был наступить момент, когда Генри с кем-то сцеплялся. Он никого не провоцировал на это, но позже он стал искать таких моментов. Стало слишком много всякого за пределами музыки, вся энергия шла не туда – вместо того, чтобы уходить в игру и достигать результата, стало больше противостояния с идиотами из толпы…»
Взаимодействие Роллинза с первыми рядами было как всегда буйным. Предложение толпе микрофона было традицией для хардкора, актом единоверия для толпы, великим моментом объединения и уравнения – Роллинз, будучи раздражённым, делал этот жест по-своему. Рэтмен: «Генри случалось мять микрофоны – он поёт, а кто-то на него налетает, и ты слышишь этот звук: ПОК! а потом он приходит с микрофоном, на котором вмятина, и нам её надо будет устранить. Он говорил: «Дэйв, прости за микрофон, это всё парень в зале с иксами на башке».
Однако на каждого идиота приходилось десять верных фанов, и популярность Роллинза росла, фаны занимали у него всё больше и больше времени. Некоторые неуверенно пытались подойти ближе, стукаясь об оболочку его личного пространства как молекулы, пойманные в танце отталкивания/притяжения. Другие подходили более настойчиво. Третьи просто хотели поговорить. Роллинз нашёл себя в холодных чертах подонка – бессловесные взгляды, высмеивания, внезапные удары по голове – его запас оскорблений расширялся.
И опять же – это была личность Роллинза в полном проявлении, и это только увеличивало внимание к нему. Дэво: «Генри лез в это всё, чтобы на каких-то уровнях реализоваться, стать самим собой, верно? Но он переносил это всё на людей, а они не понимали. Мы, например, приходим в Denny, стараемся сделать заказ, не ожидая в течение часа, потому что им не нравится наш внешний вид. И вот, каждый старается быть вежливым, а потом появляется Генри и спрашивает, есть ли тут что-нибудь свежеубитое – представляете себе? Это смешно, но они плюнут нам в еду. А он делал вещи похуже этой – он был довольно бессердечным. Доходило до того, что он мог даже тебя не узнавать, если не хотел. Это прекрасно, но если б я был фаном, проделавшим долгий путь из какой-нибудь дыры ради автографа, и меня так вот третировали, я бы обломался».
Для других людей из гастрольной группы, обречённых проводить часы в его обществе, Роллинз был непереносим. Дэйв Марки: «Для меня самый большой облом с Генри был в том, что он был зациклен на себе. Я имею в виду, что ему приходилось быть таким, чтобы выстроить характер. Я это понимал, мне это даже нравилось. Но я думаю, что он дошёл до черты, где полностью себя потерял… [смеется] Это если не сказать больше! Не то чтобы он давал этому волю – просто он всегда был серьёзен до невозможности. До противного, на мой взгляд, но что я о нём знаю? Он делал то, что должен был. Всё внимание определённо фокусировалось на нём».


В августе 1986 года, спустя несколько недель после окончания тура “In My Head” Грег Джинн позвонил Генри Роллинзу в Вашингтон и сказал, что покидает группу. Black Flag распались. В погоне за своим видением группы Джинн использовал четырёх вокалистов, трёх баасистов, гитариста и пятерых ударников – достаточно, чтобы сформировать хэви-металлический маршевый ансамбль. Марк Андерсен, писавший свою историю вашингтонского панк-рока, попытался взять интервью у Роллинза: «Сначала я поговорил с ним буквально через пару дней после знаменитого звона от Грега Джинна… Он был очень расстроен. Джефф Нельсон и Иэн МакКей уже сказали ему, над чем я работаю, и сообщили, что я хочу с ним поговорить. Я подошёл к нему на концерте и сказал: «Эй, я тут делаю такую вещь, хотел бы с тобой поговорить, если у тебя есть время», а он просто ответил: «Я не даю интервью», развернулся и ушёл. Спустя пару дней он обрезал свои волосы, которые долгие годы хранились в пластиковом мешке в Dischord. Мне показалось, что для него это был способ вернуться к основам, снова встать в боевую стойку, отбросить все внешние влияния, потому что он начинал совершенно новое дело…»



  • 1
  • 1
?

Log in